Познай человека:
безумием мнимым, безумие мира обличившего.

Некрасова Наталья Платоновна родилась в 1883 году. Прожила 86 лет. Последние годы своей жизни проживала в городе Кременчуге в переулке Тупом №8, который был расположен в районе пожарки и электростанции. Отошла ко Господу 28 июля 1969 года. Всех дней земной жизни 86 лет.

Она на небесахъ, ей слава не нужна,
К подобным насъ делам, должна вести она!
Всякому благоговейному христианину, любящему свою Церковь, небезынтересно, я думаю, знать, для возгревания своего духа, о новых подвижниках благочестия, носителях несгибаемой духовности, благодатной подвижнической силы Церкви. Мы верим, что такие люди были, есть и будут в ней, благодаря им она живет, действует и спасает миллионы людей, жаждущих приближения к Богу и спасения как своей души, так и душ близких. Но Церковь, как мы знаем из учения святых отцов, управляется не усилиями человеческими, а непостижимым для нас промыслом Божиим; и поэтому, имея великого Заступника и Спасителя Господа нашего Иисуса Христа, нам надобно молиться, чтобы Он больше посылал таких людей сейчас, да и самим быть непосредственными подражателями их трудов и подвигов.
Наступают иногда такие времена, когда нам кажется, что святых уже нет на земле, что время их прошло и дух их не подает и проблеска во мраке неверия и скептицизма. Но это лишь кажется, как в древности казалось св. пророку Илии. Из глубины своей наболевшей души пророк взывал: "Возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили Завет Твой, разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечом. Я один остался пророк Господень" (3 Царств, 18, 22). Господь же в видении говорит Илии: "Я оставил между израильтянами 7 тысяч мужей, которых колени не преклонялись перед Ваалом и уста не лобызали его" (3 Царств, 19, 18).
Этот эпизод из Ветхого Завета созвучен нашему времени. И хотя мы не видим святых, но они все равно есть на земле. Может, мы рядом с ними живем, трудимся; может, мы их ругаем, гоним, всячески оскорбляем; тем не менее доля их - доля чад Божиих.

На Крюковском кладбище, что возле Успенской церкви, есть могила, мало чем отличающаяся от остальных белый крест, металлическая гробница, сверху усажена простенькими мелкими цветочками. Обыкновенное захоронение. Дух водворен в невидимую область жизни, а останки покоятся под землей. Проходят мимо люди, занятые своими повседневными заботами. Они не знают, чья это безымянная могила, что за жизнь отполыхала на земле, чему она была посвящена, куда стремилась. Могилу эту знают лишь немногие верующие, они же и ухаживают за ней. Похоронена же в ней Наталия Платоновна Некрасова, имевшая прозвище "Босая", за несение почти через всю жизнь подвига во имя Божие ходила босой во все времена года.
Родиной Наталии был город Вятка (ныне Киров). Передают, что она происходила из купеческого рода. Воспитана была в христианском благочестии, как принято было в то время, когда Русь была Святой, православной. В школе не обучалась и грамоты совершенно не знала. Из скупых сведений о ее биографии известно, что она рано была отдана замуж. Жизнь в замужестве не сложилась. Муж оказался пьяницей и дебоширом. В семье, кроме пьяной ругани мужа и побоев Наталия ничего не видела. Женщины такой судьбы, а их у нас много отчаиваются, иногда ищут ухода из жизни, другие же терпеливо всю жизнь несут свой крест. Но путь, избранный будущей подвижницей, отличался от других путей. В характере ее имелось то, что в людях называется искрой Божией, с самого раннего детства она более других любила молиться, размышлять о Боге, о Его делах в мире. Не зная грамоты, она была наделена тонким душевным чутьём, отличающим плохое от хорошего. Испытывая несносность жизни, Наталия решается уйти из дома. Определенного плана у нее не было. Она решается бежать, как говорят, куда глаза глядят.
Наверно, каждый человек, решившийся круто изменить жизнь, много думает о предстоящем. Естественно, что его мучают сомнения, смятение чувств и, как всегда, встает вопрос: правильно ли я делаю, поступаю. Мучили подобные сомнения и будущую подвижницу. Простой женщине, никогда не бывавшей нигде дальше своего города, особенно трудно было броситься в огромный и неизвестный мир. Но воля, твердость характера сделали свое.
Жизнь старой России шла своим обычным чередом. Многочисленные толпы странников, скитальцев, богомольцев двигались от города к городу. В одной такой толпе среди разного люда шла и ничем не выделявшаяся молода
я женщина, одетая в сарафан, кофту, лапти, обвязанная большим платком, с котомкой за плечами. Это была Наталия, решившаяся сделать трудный шаг.
Что думала она в те дни, порвав с привычным окружением, сложившимися устоями жизни, сделавшись вместо горожанки добровольной странницей? Какие мысли ее одолевали?.. Это известно только одному Богу. В пути заводились новые знакомства с такими же странниками, богомольцами. Много причин заставляло людей отрываться от дома, но главной из них было желание спасти душу, прикоснуться к святыням, получить наставление от прославленных святостью жизни старцев, избавиться от своих грехов, сделать свою жизнь праведной, благочестивой. С такими людьми в большинстве беседовала Наталья.
Так, странствуя от монастыря к монастырю, от скита к скиту, от города к городу, она подошла к столице России — Петербургу. На пристани в Ораниенбауме (ныне Ломоносов) она увидела множество людей, которые отправлялись куда-то на пароходе. Наталья спросила у квартального: куда едут все эти люди? -"Не слыхала, что ль? В Кронштадт, к батюшке Иоанну на богомолье", отвечал он. И Наталья тоже решила отправиться в Кронштадт.
Кронштадт — это город-крепость в Финском заливе, небольшой провинциальный русский городок, единственным преимуществом которого было то, что это была пограничная морская крепость, первой сообщавшая в близкую столицу о добрых или недобрых вестях со стороны Запада и моря. В конце 19-начале 20 века Кронштадт стал известен тем, что в нем подвизался великий молитвенник и пастырь земли русской, настоятель Андреевского собора(ныне не существующего), Иоанн Сергиев, прозванный, по месту своих подвигов и служения, Кронштадтским. Почти сорок лет голос его звучал из Кронштадта по всей стране и за ее пределами, заставлял многих опустившихся, заблудших, несчастных прислушаться, остепениться, покаяться и начать новую жизнь сообразно заповедям Божиим. За время своей пастырской деятельности он оказал огромную духовную поддержку многим миллионам людей. Многие желали слышать его лично и приезжали в Кронштадт, чтобы видеть его, слышать непосредственно призыв к покаянию, присутствовать на впечатляющих общих исповедях. Многие бедствующие, не имеющие пристанища, находи- ли себе кров, пищу и одежду в основанном отцом Иоанном "доме трудолюбия" или в подчиненных ему общинах-артелях, которые служили одновременно и гостиницами для многочисленных богомольцев.
Верующий народ, всегда узнающий своим духовным чутьем истинную святость, прозвал о. Иоанна Кронштадтского - праведным.
И вот Наталья прибывает в Кронштадт и вместе с толпами богомольцев направляется в Андреевский собор, где как раз служил о. Иоанн. Причастившись Святых Христовых Тайн из рук батюшки, она возблагодарила Господа за столь большую милость, которой многие приехавшие сюда так и не удостаивались. Пребывание в Кронштадте еще сильнее, чем ранее, возгрело ее дух ревностью о служении Богу. Пробыв здесь несколько дней, она решает никуда больше не ехать и устраивается в общине-артели при доме трудолюбия. Общиной заведовал Пустошкин, впоследствии архимандрит Феодосий. Здесь собрались люди, желавшие служить Богу. Здесь был свой, особый мир, не похожий на опостылевший уклад мирской жизни мещанства, купечества, бедноты. Своим уставом эта община во многом напоминала Алексеевскую общину, устроенную в Арзамасе с благословения прп.Серафима Саровского: как та, так и эта не были монашескими в традиционном понимании - приход и уход был свободным, никакими обетами люди не были связаны. Всё здесь совершалось добровольно, без принуждения. Дневные труды чередовались с вечерни- ми подвигами поста, молитвы и поклонов, — кто сколько мог, столько и нёс подвига ради Господа.
В первый вечер Наталья, по своему усердию (и как недавно пришедшая)сделала больше всех поклонов, всех перегнала, и ее заметил арх. Феодосий, возглавлявший тогда молитвенное правило. С того дня он начал давать ей самые важные поручения, касавшиеся жизни общины. Это был знак большого доверия.
Между тем мужу Натальи в Вятке удалось на- пасть на ее след. Он приезжает в Кронштадт и с помощью полиции забирает и увозит жену домой. У Натальи не было документов, да и она была не- грамотна, так что все преимущества были на стороне мужа. Описатель ее жизни сообщает, что подвижница дважды убегала из дому и дважды была возвращаема; в третий раз ее не удалось возвратить, потому что отец Феодосий назначил ей по- слушание книгоноши, и она с котомкой книг пошла странствовать по Святой Руси, неся людям душе- полезные книги: Евангелие, молитвослов, творения святых отцов, наставления отца Иоанна.
Книгоноши ходили по всей необъятной стране, добирались в самые дальние ее уголки, неся людям свет Христовой истины. В одиночку, а иногда и группами, если много ноши, они заходили в уединенные деревни и большие монастыри, куда стекалось на праздники много народу и можно было продать побольше книг.
Наталья очень любила посещать Почаевскую Лавру. Среди роскошных равнин Волынской земли высоко на горе стоит эта древняя обитель. Местоположение ее словно настраивает, дает душе почувствовать близость неба как физически, так и духовно. Если смотреть с площадок и террас Лавры, то создается впечатление дороги, ведущей в небо, чувствуется близость небесного отечества.
Именно здесь блаженная Наталия получила от Господа призвание на предстоящий ей подвиг ходить босою зимой и летом. Это совершилось следующим образом. Прикладываясь к большому кресту, (который в народе еще называется Голгофой), она услышала таинственный голос, повелевающий ей снять обувь. Наталья не сразу исполнила повеленное, но задумалась. В следующий раз, когда она целовала этот же крест, то снова услышала голос; но сомнения ее еще длились. И тогда в третий раз голос строго повелел ей разуться и ходить босой. Наталья тогда так и сделала.
Надобно сказать, что любое подобного рода событие наши духовно опытные лица воспринимают осторожно. Некоторые осуждают (бес тоже босой всегда), некоторые дают время на испытание, помня апостольские слова: если дело, которое творят человеки, от Бога, то устоит, а если от дьявола, то разрушится.
Начав свой трудный подвиг, Наталья неукоснительно его соблюдала, памятуя, что он ниспослан ей свыше. Как рассказывают очевидцы, роста она была маленького; наденет, бывало, фуфайку, пуховым платком завяжется и бежит так зимой по городу: ноги маленькие, красные, отчетливо выделяются на снегу. Кто из неосведомленных людей увидит ее, подходят, смотрят и
сжалившись, дают деньги: "Возьми, сестрица, купи себе обувь", -"Деньги возьму, но только не на обувь на что другое потрачу, спаси Господи, люди добрые, - кричит Наталья, - не велено нынче обутой ходить!" Берет деньги, меняет на мелкие и раздает нищим.
Архимандрит Феодосий, в артели которого она несла послушание книгоноши, благословил ее, и больше обувь ей не выдавалась. Так дивом дивным, не умея грамоте, ходила босая книгоноша Наталья от города к городу, от села к селу, продавая книги. И чего только не случалось с ней в этих путешествиях! В одном городе она продавала с сестрами книги на базаре.
Жандарм, ходивший тут же для наблюдения за порядком, заметил красные ноги нашей книгоноши(снег под ногами протаял
до самых камней мостовой). Люди на базаре только и говорили о босоножке; любопытные толпами сходились смотреть на нее. Обладая непомерной хвастливостью и неудержимым темпераментом, жандарм начал поднимать ее на смех:
"Подумаешь, блаженная, ноги спиртом натёрла и чудит, будто и действительно святая! Я тоже могу такое чудо сделать!"
Присутствующие зеваки стали просить его выполнить это. Недолго думая и не желая отступать, полицейский велел принести бутылку спирта, а сам стал разуваться. Мгновенно спирт был принесён, жандарм хлебнул внутрь "для общего разогрева", а хлопцы натерли ему ноги.
Когда все приготовления окончились, жандарм демонстративно стал разгуливать по рынку, не обращая внимания на смех разношерстной публики. Так прошел час. Ноги и лицо у блюстителя порядка постепенно из красных превратились в лилово- синие. Почувствовав себя плохо, кратковременный герой поспешил эвакуироваться домой. Как потом рассказывали, у него началось крупозное воспаление легких, и через неделю Бог послал смерть. А Наталья, пока была в городе, все дни носила на базар книги. Красные, маленькие ножки с рас- таявшим под ними снегом по-прежнему возбуждали удивление горожан, среди которых уже разнёсся слух о кончине ее незадачливого соперника.
Так, неся свои скромные каждодневные труды, Наталья с сестрами дожила до крутого перелома в жизни России-1917 года.
Есть такая икона, почитаемая в России и имеющая название "Спас Ярое око", на которой изображен нерукотворный лик Христа, подаренный в древности Эдесскому князю Авгарю. В отличие от других изображений, где Христос смотрит на людей умиленным, благостным взором, здесь глаза Богочеловека исполнены ярости, гнева, негодования и вместе с тем ужаса. Икона эта написана в России и находилась в Москве, в церкви на Остоженке. Она лучше всего выражает дух того времени, когда Русь уже перестала быть Святой Право- славной. Глаза "Спаса Ярое око" с гневом и ужасом смотрят на происходящие в России драматические события.
Сестры-книгоноши по-прежнему ходили, продавали свои книги. Они еще не сознавали, что произошло; они думали, что беспорядки, вероотступничество -явление временное. Но когда дни превратились в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы, они со скорбью увидели и почувствовали неумолимость неуклонного хода истории, былое не возвращалось назад.
Последователи о. Иоанна Кронштадтского, звавшие себя иоаннитами, старались обособляться от окружающего их мира. По благословению арх. Феодосия (Пустошкина) была образована артель, в которой быт сестер мало чем отличался от устав- ной жизни монастырей. Они жили, трудились, постились и молились вместе, а поселяться старались возле какого-нибудь храма и в нем духовно окормляться. Приход и уход из артели был свободным, никто никого не держал. Это был своего рода монастырь в миру; сестры здесь создавали свою жизнь, не похожую на жизнь окружавшей их "пролетарской культуры". Их жизнь была устроена согласно заповедям Божиим; они не имели здесь пребывающего града, но искали грядущего. Шли самые трудные для Русской Церкви годы. С 1925 по 1942 годы Церковь в России фактически стояла вне закона. Помимо внешних гонений, она переживала еще и большую внутреннюю смуту, по- явились так называемые обновленцы. После смерти патриарха Тихона в Церкви не было управления; но все же она существовала, действовала, заря- дом, данным ей еще в царское время. Древо Церкви было еще могущественное и разветвленное. Священнослужители и миря
не, монахи и монахини составляли многомиллионную "армию спасения", которая жила по своим, точнее, по Божьим законам. Советская власть поняла, что эти люди никогда не будут плясать под ее дудку; а если к православным прибавить еще протестантов и многие сектантские течения, как то: духоборов, хлыстов, толстовцев, молокан, то картина получалась довольно неприглядная для властей. Поэтому в 1937 г. в стране был объявлен террор в отношении любой формы религии. С 1937 по 1941 годы, вошедшие в историю под названием "безбожной пятилетки", во всех больших и малых городах закрывали и стирали с лица земли пре- красные древние храмы; духовенство и верующих мирян отправляли в лагеря. Епископат Православной Церкви до 1917 г. насчитывал более 200 человек; к 1941 г. в епископате было только 8 человек.
Гонения не обошли и иоаннитов. Артель их была упразднена; многие, самые стойкие, пошли в лагеря. Архимандрита Феодосия тоже схватили, судили, и больше никто из общины его не видел.
Наталья Босая тоже попала в лагерь и повела себя здесь, говоря простым языком, очень буйно. Допросы, этапы, тюрьмы, следствия и, наконец, лагерь словно не произвели никакого впечатления на узницу, не парализовали ее волю, как обычно бывает с большинством впервые попадающих туда. В казарме то и дело раздавались ее выкрики: "Спасайтесь верой", "Господь близко с нами", "Стойте в вере Христовой!", "Господи, спаси нас от губителей — мучителей!" Согласно лагерным правилам, у арестантов отбирались все лишние вещи(якобы для предотвращения самоубийства), такие, как ножи, шнурки, шпильки, булавки, брошки; а вместе с ними и нательные крестики. Никакой скидки на вероисповедную принадлежность не допускалось. У Наталии Некрасовой тоже отняли крестик, и она в знак протеста против произвола властей отказалась от пищи, объявив голодовку. В течение 15 дней она ничего не ела, и крест был ей возвращен.
В лагере Некрасова не отступила от своего подвига, на который раз и навсегда призвал ее Господь: выданную обувь она бросала от себя и ходила босая. Начальник барака, чтобы сломить ее волю и заставить обуться, приказал поставить ее босую на снег при 25-градусном морозе. К ней был приставлен часовой, -конечно, в валенках, шубе и шапке-ушанке. Простояв на морозе час, а потом и другой, часовой начал замерзать; а На- талья, как ни в чем не бывало, только молится да поклоны поясные отсчитывает. Красные маленькие ножки так и горели на снегу, а снег под ни- ми таял, превращался в водянистое месиво.
-А что, соколик мой, несладка жизнь наша! вишь, как сам иззяб, и меня заморозить хочется, только полно, не получится!
-Сколько живу на свете, не видал еще таких неистовых баб, -сказал часовой. -И за что тебя упекли сюда? -За то, соколик мой, что я ищу отечества. -Разве не нашла еще? И разве за это сажают? - недоумевал часовой.
-Отечество мое небесное, всю жизнь ищу, да только приближаюсь к нему,-отвечала подвижница. Охранник, насколько мог, понял ее, и дело кончилось тем, что он окончательно измёрзся, и "морозное стояние" пришлось прекратить. Такие эпизоды известны нам из первого лагерного срока Натальи. Весь день она не оставляла молитвы. Утром вслух читала утренние молитвы, вечером - вечерние, перед едой пела "Отче наш", после еды благодарственное славословие воссылала. Нельзя сказать, что всё было гладко; терпела она не только от надзирателей, но и от безбожных соузниц, которым была несносна своим бурным темпераментом и молитвами. Всё пришлось испытать: и побои, и унижения, и оскорбления. Так прошло 10 лет. Выйдя из заключения, "босоножка" Наталья, как прозвали ее кременчугские и глобинские верующие, осталась без средств к жизни и вела нищенское существование. Первые месяцы после лагеря, чтобы как-нибудь прокормиться, перепродавала огурцы: купит в Кременчуге полмешка огурцов и везет их продавать в Глобино, чтобы выручить хоть немного денег и купить хлеба. Верующие помогали ей, чем могли; так она и жила. Каким-то дивом у нее оказались деньги - 100 рублей; она обрадовалась и тут же отослала их в Почаев на поминовение.
При всех своих бедствиях и лишениях она ни- когда не унывала, никого не винила, не отчаивалась. Блаженная улыбка не сходила с ее уст.
Недолго после своего первого заключения прожила она на воле. Ненависть к безбожию и всему тому, что чуждо Церкви Христовой, в сочетании с ее вулканическим характером, не знавшим компромиссов, заставляла ее быть открытой исповедницей веры Христовой. Зимой и летом, бегая по улицам босая, она кричала, звала к покаянию. Ее внешность и манеры производили на людей сильное впечатление. Это не могло не вызывать недовольства у властей. Ее не раз арестовывали, сажали в "холодную". Рассказывают, что глобинская милиция, чтобы проверить ее "морозоустойчивость", как-то закрыла ее на сутки в холодильник - рефрижератор. Может, кто-то надеялся, что тут "неугомонной бабке" настанет конец, но ничего подобного: как только через сутки открыли дверь, Наталья выпрыгнула и убежала. Когда после верующие спрашивали ее: что же ты делала в холодильнике? она умильно-радостно отвечала: "А как же, дорогие мои, поклоны била". Вообще от глобинской милиции блаженная Наталья пострадала больше всего.
Особенно не любила Наталья праздничных шествий, парадов, которые организовываются на 1 мая и 7 ноября. Но хоть и не любила, но не убегала от них, а наоборот, стремилась быть в гуще людей: здесь ее ревность о Господе распалялась, и она кричала: "Люди, возвращайтесь, вы идете в бездну!", "Бога нет здесь, вы обречены!", "Идите в Церковь, кайтесь!" И так кричала до тех пор, пока ее не забирала милиция. Такое явление повторялось каждый год. После каждой та- кой демонстрации между людьми ходили слухи, исполненные уважительного удивления, что опять какая-то босая женщина выкрикивала на параде свои лозунги, и ее забрала милиция.
Некоторые одобряли ее, некоторые осуждали, но в общем-то она заставляла в какой-то мере бродить умы, заставляла задуматься и усомниться в том, что можно создать общество со стандартным, "под линейку", мышлением, общество абсолютного безбожия. История уже знает, что это абсурд. Создать чисто атеистическое общество — это всё равно, что по всей земле для всех людей ввести один язык и запретить говорить на другом. Как невозможно второе, так невозможно и первое.
В 1958 г. Наталья, уже не одна, а с Варварой, своей духовной сестрой, очередной раз призывали к покаянию людей на демонстрации. Их схватили и в этот раз уже судили. Им было тогда по 75 лет. Следователь, желая запугать старух, сказал им, что им грозит 25-летний срок заключения. И вот в перерыве между заседаниями Вар- вара сидит плачет, Наталья же как ни в чем не бывало, не унывает:
-Варварушка, что это ты плачешь? спрашивает. -Вот какая ты есть, -отвечает Варвара.
-Разве не слышишь, что нам по 25 лет тюрьмы дают, а мы уже старые. Варварушка, не плачь, мы до 100 лет будем жить .
-Откуда ты знаешь?
-А посчитай, милая, -поясняет Наталья, -нам по 75 лет , да 25 нам добавили, в аккурат сотня выйдет. В действительности же они отбыли по 5 лет лагерей. После этого "босоножка" снова поселилась в Кременчуге в переулке Тупом, в районе электростанции, за пожарным депо, и там жила до самой своей кончины.
И в глубокой старости она не оставляла своего подвига ходить босиком круглый год. Это расценивалось окружающими как чудо. И это действительно было чудо потому, что даже закаленные спортсмены, разного рода "моржи" переставали заниматься зимним спортом, когда им переваливало, за 70. А нашей подвижнице после второго заключения было уже больше 80-ти.
Наталья каждую неделю-две ходила в баню мыться. Однажды произошла такая сцена. Трещит 25-градусный мороз. Солдат, тепло одетых, ведут в баню. И вдруг из ворот бани выскакивает старушка, вся красная, в одной фуфайке, красные ноги так и мелькают по мерзлому снегу. Солдаты, сколько их тут ни было, все стали как завороженные и смотрят, глаз не отрывают. Провожатый кричит:
"Не останавливайсь! Шире шаг!" но где там, все стоят, не шевельнутся, и смотрят, пока босоножка не исчезает из вида.

Но не всегда это хождение зимой босиком проходило безболезненно для подвижницы. Однажды гостила она в Глобино у сестер и пора было воз- вращаться домой, в Кременчуг. Хотя автобусы между этими пунктами тогда уже водили, но Наталья предпочитала такое расстояние, как из Глобино в Кременчуг, проходить пешком. Вышла она из Глобино утром, надеясь вечером быть дома. Было это в начале зимы, когда после осенних дождей ударил мороз, и земля покрылась кочками. Весь день идти было терпимо, но к вечеру подул ветер, и мороз резко усилился.
По кочкам идти было мучительно; Наталья не раз сходила на поле, но и там груды вспаханной мерзлой земли разбивали ноги до крови. Возле Кременчуга мороз был еще сильнее, и Наталья, прыгая по кочкам, почувствовала, как кожа начала отрываться от подошв. Она побежала быстрее, оставляя за собой кровавые следы и куски при- мерзшей к земле кожи. На окраине Кременчуга, у пивзавода, Наталья остановилась у знакомых, которые уложили ее отогреваться на печку. Утром она попросила гусиного жира, смазала им подошвы и так пролежала три дня. На местах сорванной кожи вздулись кровавые волдыри. На четвертый день Наталья попросила у хозяйки иглу с суровой ниткой, проколола навылет волдыри, протянув через них нитку и, поблагодарив знакомых, пошла домой. Такое случалось с ней не однажды. Как то она переходила замерзший Днепр, и шедшие сзади тоже видели куски примерзшей ко льду ее кожи.
Прихожанка Крюковской церкви Поддубная Татьяна. рассказывает: кременчужане уважали "босоножку Наташу"; уважали не только верующие, но и люди, равнодушные к вере. Близкие знакомые часто посещали ее дома, проводя у ней интересные и духовно полезные вечера. Наталья была, как выше сказано, неграмотная, ничего особо умного не говорила, только всегда простые слова, простые истины. Казалось, ничего интересного в ее разговоре быть не могло, но, однако, слушать ее доставляло большую радость. Бывало, соберутся у нее 3-4 женщины и просят:
“Расскажи нам, Наташа, что-нибудь о святой".
Она перекрестится и напевно начнет:
"Почитайте Матерь Божию, ибо Она постоянно молит Господа о нас и любит нас так, как ни одна мать не любила своё дитя. Когда вы в комнате молитесь, не думайте, что вы одни. Нет, вы не одни, возле вас духом Своим предстоит Матерь Божия, стоят ангелы, которые слушают ваши молитвы и несут их к Богу, стоят святые, которым вы молитесь."
Так наставляет слушательниц, и они жадно внимают, и какая-то непонятная радостная теплота наполняет их души.
Однажды, рассказывает Татьяна Поддубная , мы, несколько женщин, собрались в Александрию к знакомому священнику, отцу Стефану, который в то время там служил. Слышим от людей, Наташа передаёт, чтобы мы к ней зашли, она хочет кое что передать отцу Стефану. Мы пришли, побеседовали с ней, она дала нам два пакета муки на просфоры и еще какие-то продукты. Мы попрощались, выходим в сени, босоножка нас провожает и тут, в сенях, словно забывшись, говорит нам: "Побываете в Павлыше, там можно и поговеть".Расходимся мы по домам и думаем, что бы могли значить эти слова, зачем она это сказала, ведь мы же собираемся в Александрию, и она сама нам передачу туда дала. И вот на следующий день мы наняли машину и поехали. В Кременчуге шел небольшой снег, но как выехали за город в поле, пошел дождь, моментально превращающийся на асфальте в лёд. Уже за Маламовкой было ехать опасно, а когда въехали в Павлыш, то и вовсе невозможно. Мы всё же с большим трудом упросили шофёра ехать дальше. Но как только выехали за Павлыш, и сами поняли, что ехать нельзя: дорога сделалась как зеркало, машину водило в разные стороны; некоторые машины стояли на обочине, одну вовсе развернуло, и она съехала с дороги. Мы вынуждены были возвратиться в Павлыш. Там пошли в церковь, попали как раз к обедне, там и отговелись. Так памятны нам сделались слова Натальи: "Можно поговеть в Павлыше".
В последние годы жизни Наталья Босая часто ездила в Почаев и всех наставляла совершать туда паломничество. Она говорила: "Хотите послушать ангельское пение, так езжайте в Почаев". Она возила туда многих молодых женщин, впоследствии ставших активными прихожанками Крюковского храма.
Доживала она век с одной из своих духовных сестер, Ольгой, всё в том же переулке Тупом, возле пожарки. До наших дней он не сохранился, на месте его сейчас высятся многоэтажные жилые дома. Умирала Наталья в окружении своих сестер, последовательниц праведного Иоанна Кронштадтского, а также в окружении многих верующих Кременчуга. Мне о ней много рассказала Евфимия Пантелимоновна, одна из самых ярких и активных сестер, доживавшая свой век в Крюкове, за кладбищем, ул. Розы Люксембург, 62. Именно с ее слов, ее вдохновенных воспоминаний и рассказов, я записал все это.
Тихо, с молитвой, отошла она в ту лучшую жизнь, к которой стремились и стремятся все истинно верующие отцы, братия и сестры наши и которую мы с вами, дорогой читатель, скоро, даст Бог, узнаем.
Блаженная кончина ее последовала 28 июля 1969 года, на 87-м году жизни. Хоронил Наталью архимандрит Порфирий, возглавлявший в то время Кременчугскую церковь. Память об этой удивительной женщине подвижнице хранится в воспоминаниях многих еще и поныне живых людей, жителей Кременчуга и Глобино.
Все уповающие на Бога вечно будут ликовать. Аминь.

Я места ищу для могилы, не знаешь ли, где светлей?
Так холодно в поле, унылы у моря груды камней.
А она привыкла к покою и любит солнечный свет,
Я келью над ней построю, как дом наш, на много лет.
Между окнами будет дверца, лампадку внутри зажгем,
Как будто темное сердце, алым горит огнем.
Она бредила, знаешь, больная, про иной, про небесный край,
Но сказал монах укоряя: не для вас, не для грешных рай.
И тогда побледнев от боли, прошептала: «Уйду с тобой.»
Вот одни мы теперь, на воле, и у ног голубой прибой.

Анна Ахматова

архимандрит Аввакум